Столкновение

Известно, что исламские авторитеты не рекомендуют мусульманам жить в окружении «неверных». С другой стороны, «голод не тётка» — мусульманам приходится искать счастья за пределами Дар-Эль-Ислам, и делать это гораздо чаще, чем им хочется: высокая рождаемость в большинстве бедных стран т.н. «исламского пояса» и отсутствие приемлемой инфраструктуры являются сильнейшими стимулами для миграции. Подавляющее большинство искателей лучшей доли – это молодые мужчины в возрасте от 15 до 30. У них — весьма среднее образование без социально-гумантарной составляющей, крайне «скромное» воспитание, заключающееся в основном в том, что их одевали (не всегда полноценно) и кормили (не всегда досыта); они не осведомлены о существовании разных точек зрения на один вопрос (мать никогда не спорит с отцом, отец всегда прав, а ведь они — мужчины, следовательно, они «отцы», а не «матери»). Добавьте сюда глубочайшее непонимание ими реалий «Запада», на котором они оказались, их темперамент, их менталитет… Всё это приводит к следующей картине.

(Заметки на полях. Живущая в ФРГ социолог и писательница турецкого происхождения Некла Келек много лет исследует менталитет и поведенческие стереотипы мусульман, оказавшихся в условиях Запада. http://bildung.focus.msn.de/bildung/buecher/kelek/necla-kelek-im-interview_aid_20329.html Её выводы неутешительны и способны повергнуть в уныние самого записного оптимиста.)

Всё начинается именно с картины. Вернее, «картинки». Купив на такие с трудом заработанные деньги «тарелку» и телевизор, наш Али (назовём его так) в предвкушении смотрит на экран. (Скорее всего, он уже видел «кусочек чуда» на телеэкране дома у приятеля или в журнале, выброшенном «кафиром».) И что же он видит? Он видит Рай. Вива, МТВ, Фокс и прочие «сатанинские изобретения» показывают ему тот самый рай, который так живо описан в аятах, сурах и хадисах — место, где не нужно трудиться, где молодые и прекрасные девушки с белозубыми улыбками обнимают его, Али (на самом деле это всего лишь какой-нибудь Робби Вильямс, но наш Али легко и непринуждённо отождествляет себя с лирическим героем), ласкают, облачают во всё белое и чистое и нежно влекут под сень прохладных струй, — где много зелени, тени и воды. Всё это видит он и в кино, и в глянцевых журналах, всё это вливается ему в глаза и в уши в таких количествах, что этому просто невозможно сопротивляться. Как известно из приведённой мною выше цитаты, в исламе существуют серьёзные объективные трудности с понятием «метафора» (как и в христианстве «тёмных веков», заметим). И наш бедный Али воспринимает всё буквально — вот он, рай, и хорошо известно, где находится этот рай, вернее, кто владеет ключами от рая. «Запад», «Европа». Али, выскочив из кожи вон, заплатив последние сбережения контрабандистам и мафии, приезжает на Запад. И что же?! Рая нет! Рай оказался всего лишь миражом! Чем прекраснее мираж, тем горше разочарование. Девушки вовсе не спешат в его объятия — он для них недостаточно «цивилизован». Вместо бессрочного отпуска в окружении сладких плодов в тени платанов под журчание фонтанов Али предлагают работу на конвейере (и это ещё хорошо!), к которой он не готов ментально, физически и психически, или место мусорщика, — место на обочине жизни! Это несправедливо! (Да, он неуч и невежда, но он не тупица, у него море энергии, темперамента, амбиций, пусть и беспочвенных по «западным» меркам, — но они есть!) Ему кажется: там, у себя дома, его уважали, с ним считались, возможно, он когда-нибудь заработал бы на то, чтобы открыть магазинчик… (По «западным» стандартам это не более, чем жалкая лавка старьевщика, торгующего огрызками со стола «Запада», а посему представляется ничуть не лучшим выбором, но…) А здесь?! Он никому не нужен — ведь даже декларируемой общности, «уммы», на «Западе» нет и в помине, а структура и взаимосвязи «гражданского общества» нашему Али непонятны, а то и вовсе отвратительны на уровне рефлексов. Уже не работает логика, указывающая на то, что Али здесь никто не ждал и не обещал ему ничего. Как?! А телевизор?! Что же делать?! Али идёт к имаму. Имам (это ещё хороший имам!) говорит ему: да, ты прав. Всё это морок, мираж, ничего этого нет. Это придумал коварный белый сахиб, чтобы заманить тебя на свой страшный железный завод-змею, выпить из тебя твои пот и кровь и вышвырнуть тебя на помойку. Господь скоро уничтожит всё это и освободит тебя! Но Али — понятное дело! — не может дожидаться, пока Бог вспомнит о нём и наведёт надлежащий порядок. Он ищет решение — и попадает к такому имаму, который намекает: а неплохо бы «взять дело установления справедливости» в свои руки. Продолжать? Думаю, не стоит — sapienti sat.

Проиллюстрировать эту нехитрую экстраполяцию поможет следующий пример. Документ завещания (Мухаммеда Атты, пилота-смертника, погибшего при таране башен WTC), написанный на плохом английском языке, был составлен задолго до атак в США, в 1996-м году, когда Мохаммед Атта был студентом в Германии. Выдержки из письма, просочившегося в прессу, касаются, в основном, похоронного ритуала, продуманного Аттой до мельчайших деталей. Очевидно, его сильно занимала проблема следования точным нормам при переходе в мир иной после выполнения того, что, по его мнению, было волей Всевышнего. «Во время моих похорон, — написал Атта, — каждый должен повторять имя Божье и упоминать о том, что я умер мусульманином. Каждый из присутствующих должен просить у Аллаха о прощении грехов, совершенных мною в прошлом, но не за эту акцию. (…) Те, кто будут готовить мое тело к обряду похорон, должны быть правоверными мусульманами, ибо это напомнит мне о Всевышнем и о всепрощении. Все стоящие рядом с моим телом должны поминать Аллаха и молиться за то, чтобы я оказался среди ангелов. Я хочу, чтобы вы положили меня рядом с правоверными мусульманами и положили лицом к Мекке». Завещание содержит также детальное руководство по подготовке тела. Обмыть его могут лишь правоверные мусульмане. Затем тело необходимо обернуть в три куска дешевой белой материи, ни в коем случае не в шелк или в дорогую ткань. Тот, кто будет омывать его тело в области гениталий, должен надеть резиновые перчатки. «Я не хочу, чтобы к моей могиле приходили женщины, я не хочу, чтобы беременные женщины и нечистоплотные люди присутствовали на прощании со мной. Я не одобряю этого».

(Заметки на полях. Разумеется, никакой другой реакции «правоверных», кроме как «всё это ложь, выдумки, провокация ЦРУ и Моссада» ожидать не стоит. Да и родственники утверждают — Атта был спокойным, умным мальчиком, хорошо учился и т.д. Самым «взвешенным» комментарием будет, конечно, такой: дескать, по действиям и записям одного свихнувшегося бедняги нельзя судить обо всех мусульманах и об исламе. Что верно лишь отчасти, потому что Атта, прежде чем совершить свой «богоугодный поступок», тщательно, по меткому выражению участника дискуссии на одном из форумов, «форматировал себе мозг исламом». Не христианством, не иудаизмом, не вудуизмом, не буддизмом, не сайентологией, не борьбой нанайских мальчиков, — Кораном. К слову сказать, идейные террористы прошлого в лице народовольцев или эсеров старались непременно предстать перед судом, дабы донести до общества свои мотивы и ценности. Не перед телекамерой, а перед судом. Как говорится, почувствуйте разницу.

Попытка настаивать на т.н. конспирологических версиях событий 9/11 и последующих не только не снимает остроты проблемы, но ещё и обостряет её, подводя своих приверженцев к тому же самому выводу, правда, «как бы с другой стороны». Какая бы из точек зрения не оказалась в результате доминирующей, все они без исключения свидетельствуют только одно: конфликт существует и нарастает.)

Я уже слышу возмущённый голос читателя — особенно читателя не-западного: что же, мир ислама так ужасен, а Запад — само совершенство?! Ответ мой прост: отнюдь нет. Каждый из миров хорош — для того, кто готов принять соответствующие правила игры.

И только-то?!

Нет, добавлю я, увы. Запад ныне совсем не хорош. Дискурс, именуемый культом потребления, захлестнул нашу цивилизацию. Культ потребления при полнейшем отсутствии его культуры таит в себе нешуточную опасность.

Оглянитесь вокруг. За последние два десятилетия народный автомобиль «Фольксваген Гольф» сделался в относительном выражении дороже более чем вдвое, увеличился в размерах почти настолько же и получил такой список дополнительного оборудования, каким те же два десятилетия назад не мог похвастаться никакой «Роллс-Ройс». Что из этого служит безопасности и разумному комфорту управления, а что — удовлетворению низменной страстишки «твёрже, длиннее и толще, чем у соседа»? Посмотрите на свой телевизор и холодильник. Ах, у вас их три?! Всего три или каждого по три? Вы не понимаете, как можно обходиться одним автомобилем на семью из четырёх человек? Вы не знаете, как другие умудряются жить без отдельной комнаты под гардероб? Ах, извините, отдельно — гардероб для миссис Смит и отдельно — для мистера Смита. Числом не более двух. Один — для одежды, а второй — для обуви…

Этому нет предела — если не положить такой предел сознательно. Не запретами и санкциями, а всей системой образования и воспитания. Но как же – ведь это так удобно! Космический корабль «Земля» несётся сквозь Вселенную, оставляя за собой гигантский, всё увеличивающийся с каждым днём энергетический «выхлоп». «Вещи и удовольствия вместо прогресса» — так можно коротко охарактеризовать этот дискурс, который, похоже, далеко не всем пока заметен. Транснациональные финансово-постиндустриальные конгломераты добились впечатляющих успехов в деле ослабления структурообразующей роли государства в нашей цивилизации, обеспечивая себе carte-blanche для дальнейшей бездумной, самоубийственной погони за прибылью. Ответственность и компетентность в торговле и производстве подменены «корпоративной этикой» и «менеджментом». Государственных деятелей сменили политиканы-однодневки, заигрывающие с «электоратом» и не желающие даже задуматься о завтрашнем дне. Всеобщая грамотность нисколько не снизила, но, кажется, усилила возможности для манипуляции сознанием людей.

Если мы не научимся видеть эти проблемы и станем по-прежнему уклоняться от их решения, мы обречены — и как совокупность индивидуумов, и как общество, и как цивилизация.

Заключение

Очевидно, что в рамках исламской цивилизации постепенно созрело, существует и продолжает усиливаться грандиозная неудовлетворённость видимым несоответствием между не подвергаемой сомнению «правильностью» собственного мировоззрения и способа взаимодействия (в т.ч. экономического и политического) с действительностью и асимметрией в распределении материальных благ. Эта асимметрия существует как внутри стран с мусульманским населением, так и вовне их, причём «внешняя часть» этого несоответствия воспринимается с особой остротой. Известные и в последнее время широко рекламируемые достижения исламской цивилизации в прошлом, а также многочисленные идеологические спекуляции, «пиар» на этих достижениях, провоцируют попытки осуществить перераспределение. Сюда, безусловно, следует добавить и мощнейшее демографическое давление со стороны мусульман в отношении «Запада». Ещё раз процитирую акад. Мирского: «глубокое разочарование и фрустрация, вызванные тем, что мусульманское «сообщество избранных», приверженцев «единственно верного учения» (кавычки мои. — В.Д.), оказалось в современном мире на обочине, переживает упадок, вынуждено бессильно смотреть, как неверные определяют судьбы человечества и правят миром». Т.о., в ближайшие два, а то и три десятилетия, следует ожидать эскалации конфликта по всем аспектам существующих противоречий — как мнимых, так и реальных. В ходе этого конфликта обе стороны будут искать «слабые звенья» друг у друга в виде отдельных стран и режимов, использовать весь доступный на сегодняшний день инструментарий экономических и политических технологий, мало, а то и вообще, не стесняясь в средствах.

            Что же делать? Есть ли выход из этого клинча, в котором схлестнулись ислам и Запад? Есть ли способ избежать силового варианта развязки, разменной монетой которого окажемся мы и наши дети, а может быть, даже и внуки? Как ни странно, решение существует, хотя его реализация потребует значительных усилий обеих (именно обеих!) сторон.

Выводы

Обе конфликтующие стороны претендуют на универсальность своих принципов цивилизационного строительства. Обе цивилизации сформировали на протяжении веков специфические психосоциальные матрицы, которые, будучи налагаемы (добровольно или принудительно — другой вопрос) на психосоматические характеристики отдельных индивидуумов, представляющих определённый психосоматический тип, либо усваиваются, формируя представителя цивилизации-«хозяйки» матрицы, либо отторгаются.

(Заметки на полях. Разумеется, существует масса пограничных состояний, диффузных типов, исключений и т.п. Однако, если мы поднимемся до статистических обобщений, оперирующих миллионами и десятками миллионов людей, мы увидим, что предлагаемая модель в целом непротиворечива. Другие цивилизации — синская, индуистская, буддистская — тоже сформировали свои матрицы, однако их «применимость» ещё менее универсальна, нежели «исламской» или «западной».)

На основе этого наблюдения можно — и, как мне кажется, необходимо — прийти к заключению о взаимной беспочвенности претензий на абсолютную универсальность. О том, что попытки утвердить какую-то одну «матрицу» обречены на провал, говорит вся человеческая история. Христианство в Андах значительно отличается от христианства на Среднерусской возвышенности. Буддизм Забайкалья не похож на буддизм в Нагасаки. Наложение готовой матрицы не отменяет психосоматической индивидуальности даже в рамках единой цивилизационной парадигмы. Это настолько очевидно, что не нуждается в доказательствах. Следующий этап заключается в понимании того, что любая матрица, какой бы универсальной она не казалась (например, мне, как её носителю), таковой не является и являться не может. Любой, имеющий глаза и уши, легко убедится в этом без посторонней помощи. «Случай Али», приведённый выше, достаточно наглядно иллюстрирует разрушительный и опасный феномен столкновения двух принципиально несовместимых матриц. Задача состоит в том, чтобы прекратить, а ещё лучше — предотвратить такое столкновение.

Необходимо отвергнуть дихотомию «мы — они» и перейти к синтетической идее — «и мы, и они, и все остальные». Разделившись по цивилизациям, соединиться в Человечестве. Все вместе — на одной планете. Каждый — у себя дома.

С кем или чем бы мы себя не отождествляли, у нас у всех есть нечто общее. Все мы люди. Один биологический вид. Homo Sapiens. Человечество. И потому нам всем следует остановиться и задуматься. О нашем общем будущем. Сделать его как минимум вероятным.

(Заметки на полях. Разумеется, усвоить такую позицию должны обе стороны. Одностороннее движение в этом направлении будет расценено другой стороной как капитуляция, как слабость. Допускать этого ни в коем случае нельзя! Мне кажется, Запад располагает нужным инструментарием для того, чтобы выявлять и поощрять силы и группировки, разделяющие данную позицию. Пусть эти силы будут настроены националистически, пусть отвергают вестернизацию, пусть стремятся к поддержанию духа традиционализма и приоритета собственных культур, — если мы провозглашаем концепцию цивилизационного размежевания, необходимо быть последовательными.

Стремление к межцивилизационной гармонии должно быть обоюдным; ясно, что оно не будет, да и не может быть равномерным. Нашим визави следует чётко и недвусмысленно показать: мы готовы не только к сотрудничеству и взаимному уважению, которое будет выражаться в определении границ сфер влияния и взаимоприемлемых механизмов их пересмотра. Мы готовы защищать нашу цивилизацию, и если дело дойдёт до открытого вооружённого конфликта, мы будем воевать — кто пером, кто шпагой, — а не капитулировать. На войне же главное правило – это победить врага. Тот, кто захочет стать нашим врагом, не может рассчитывать на слюнтяйство по-женевски. Межцивилизационные столкновения всегда отличались крайней жестокостью. Тотальная межцивилизационная война, на пороге которой мы оказались сегодня, безусловно затмит собой всё мыслимое и немыслимое, что имело место прежде. Именно потому следует приложить максимум усилий для того, чтобы её не случилось. Но при этом – и показать, что желание избежать межцивилизационного Армагеддона не имеет и не может иметь ничего общего с капитуляцией. В конце концов, человеческий разум и свобода воли — прекрасные инструменты для того, чтобы не допустить исполнения мрачных пророчеств.)

Да, я лично верю, что ценности «Запада» — это и есть настоящие, абсолютно универсальные ценности. По моему убеждению, «Запад» открывает больше возможностей для творческого самораскрытия личности, чем «Восток». Сегодня «Запад» испытывает объективные, серьёзные проблемы. Приходит в упадок корпоративно-глобалистская модель экономики. Катастрофически падает рождаемость и одновременно стареет население, растёт социальное бремя, явно замедлился, если не остановился совсем, научно-технический прогресс во многих областях, забыты планы освоения мирового Океана, заброшена космонавтика, вяло ковыляет альтернативная «нефтянке» энергетика. Но всё это — кризис, после которого возможна не только смерть, но и выздоровление. И новый цивилизационный рывок: био- и генетические технологии постепенно нащупывают «асимметричный ответ» на сокращение прироста населения — не растягивание старости, а продление молодости на десятки лет. И это только один из примеров возможного «дивного нового мира».

Я люблю «Запад», и его достоинства, и недостатки, на которые не закрываю глаза. Я дорожу его культурным, историческим наследием, считаю его уникальным, хотя и не единственно возможным. Именно поэтому кое-чем я готов поступиться. Например, требованием, чтобы все и повсеместно немедленно начали думать точно так же, а если нет, то — vae victis. Сегодня, как никогда, люди жаждут идентификации, ответа на важнейшие животрепещущие вопросы Бытия: «Кто мы?», «Зачем мы?», ища и находя эти ответы через религии, в вере. Что ж — этот выбор не для меня, но это — их право. Но если это так важно и нужно — давайте договоримся вот о чём.

Неотъемлемое право каждого человека — мужчины и женщины, старика и ребёнка, богатого и бедного, больного и здорового — исповедовать любую религию, РАВНО КАК И НЕ ИСПОВЕДОВАТЬ НИКАКОЙ, не может быть оспорено. При этом по умолчанию предполагается, что исповедание любой религии и отправление любых религиозных культов не несёт в себе угрозы жизни, здоровью и имуществу исповедующих данную религию, равно как и тех, кто её отказывается исповедовать. При нарушении данного основополагающего принципа не существует никаких «смягчающих обстоятельств» в виде «большинства», «традиций» и т.д. и т.п.

Исповедание и/или навязывание исповедания любой религии, отягчённое несоблюдением указанных в выше ограничений, должно быть прекращено, в т.ч. при необходимости — силой оружия при сотрудничестве и взаимопомощи всех людей планеты Земля.

Для того, чтобы действовать в рамках этой — на мой взгляд, единствен возможной — парадигмы, исламу предстоит измениться. Начать с малого — открыть врата иджтихада, в т.ч. сделать возможным новые, философские толкования Корана. И, сказав «А», выговорить и «Б»: из всеохватной, замкнуто-самодостаточной системы стать «всего-навсего» вероисповеданием. Если работать в этом направлении — у всех нас появится шанс.

Обеим (всем!) сторонам следует понять и безоговорочно принять простую вещь: все мы разные, и это не повод для конфронтации, а залог выживаемости человека как биологического вида. Я далеко не случайно завёл разговор о психосоматике как определяющем, основообразующем факторе. Мы действительно разные. В этом нет ни расизма, ни шовинизма: мы разные. Не хуже, не лучше — разные. Мы отличаемся друг от друга. Чем раньше мы поймём, в чём заключаются различия между нами и осознАем, что нам не следует пытаться друг друга обмусульманить, закрестить, изъевреить, перебуддить, отъиндусить, уконфучить или атеизировать, тем скорее и лучше нам удастся обустроить наш общий дом — планету Земля.

Ради наших детей, — если даже нам самим не удастся насладиться Великой Симфонией Человеческих Цивилизаций.

2006 г.