Апокалипсис «дольче стиль нуово», или «Чтоб вам жить в эпоху перемен!»

Эпиграф

Мы находимся в поезде, который набирает скорость, мчимся по пути, где стоит неизвестное количество стрелок, ведущих к неизвестным пунктам назначения. В кабине паровоза нет ни одного учёного, а у стрелок могут оказаться демоны. Большая часть общества находится в тормозном вагоне и смотрит назад.

Ральф Лэпп, учёный-писатель

Когда-то на просторах Всемирной Сети я встретил повествование, которое произвело на меня довольно сильное впечатление и заставило о многом — очень о многом — задуматься. Я не ручаюсь за точность пересказа, но суть, как мне кажется, я всё-таки сумел уловить.

Небольшое индейское племя на северо-западе сегодняшних США очень долго — много лет — отступало всё дальше и дальше на север под давлением других, более многочисленных и воинственных (а может быть, просто более «продвинутых») племён. В какой-то момент отступать им стало банально некуда — позади (впереди) была отнюдь не изобильная песнями и плюшками Москва, а лунные ландшафты Северо-Западных Территорий нынешней Канады. Старейшины племени расселись вокруг Огня Совета: нужно было что-то решать. И они решили: умереть.

Кажется, их так и нашли — много лет спустя: несколько десятков скелетов вокруг давно остывшего кострища, — мужчин, женщин, стариков и детей. Всё, чего они хотели — это жить своей прежней жизнью: охотиться на дичь, собирать съедобные коренья и ягоды, слушать историю о Великом Предке. Они не хотели меняться.

Конец истории.

Это был действительно Конец Истории — по крайней мере, для этого племени. Хотим ли мы последовать их примеру?

Мы все боимся перемен в нашей жизни и окружающей нас среде — это никакое не открытие и не откровение. Многие из нас держатся за насиженное рабочее место только потому, что оно даёт нам ощущение ложной безопасности. За это ложное ощущение безопасности и стабильности мы готовы платить всем, что у нас есть, — даже свободой и собственной жизнью.

Если ты, мой читатель, не дурак (а ты не дурак, ибо, будучи дураком, никогда не оказался бы тут), мне нет нужды расписывать тебе Ужасы Современности. Но наиболее существенные из них я всё же хотел бы — в виде тезисов — обозначить.

Вот они.

Политика беспринципных

Т.н. «парламентская демократия», она же «система пропорционального представительства» перестала работать даже там, где работала ещё полвека назад. СМИ давно превратились в СМДДМ (средства массовой дезинформации, дебилизации и манипуляции). Манипуляция сознанием «простого человека», «атома толпы» приобрела невиданный прежде размах, количественно и качественно усложнилась. Если раньше инструментом манипуляции мог служить лишь амвон приходской церкви, то теперь, при кажущемся разнообразии источников, сам процесс маскируется под «свободный обмен мнений», оставаясь по сути неизменным. Окончательно запутавшийся «маленький человек» отдаёт свой голос тому, кто сумеет убедительнее выстроить набор пропагандистских штампов. Его участие в государственной жизни — не более, чем симулякр, правдоподобие которого может варьироваться от страны к стране. В качестве отдушины охлосу предоставлена возможность тяпнуть водочки (нюхнуть «коксика»), поорать, побеситься и помахать национальным флагом на футбольном матче, попеть в церковном хоре и, подарив старый ботинок без пары голодающему негру в Африке, ощутить себя столпом нравственности и благодеяния. Цитата: «Сегодня, хотя вся серьезность положения пока не признаётся, мы являемся свидетелями глубокого кризиса не того или иного правительства, но самой представительной демократии во всех ее формах. В одной стране за другой политическая технология … шипит, скрипит и угрожающе плохо функционирует».

Богатство бездельников

«Если ты такой умный — почему ты такой бедный?» Старательно культивируемый в обществе потребления миф о том, как тяжко и самоотверженно, ни сна, ни отдыха не зная, трудятся лучшие из лучших людей, соль земли, надежда человечества — богатые, так же стар, как и обе древнейшие профессии. Но это — всего-навсего миф, и миф далеко не безобидный. Никто не трудится меньше богатых, весь труд которых ограничивается решением проблемы сохранения и/или преумножения богатства. Никто не развлекается так много и интенсивно, как богатые. Я ни разу в жизни не видел человека, разбогатевшего на работе. От работы у человека может вырасти только горб.

Есть только один способ «сравнительно честного» обогащения — разработка нового, прежде неизвестного, общественно полезного продукта или открытие способа радикального удешевления (и, соответственно, повышения доступности) существующего. Однако, когда «честный богач» такого рода завершает своё земное существование, его богатство, оставшееся в распоряжении наследников, а не общества, утрачивает свою легитимность. Мораль, автоматически наделяющая нравственностью любого богатого и/или разбогатевшего и лишающая таковой любого бедного независимо от обстоятельств — оружие, которым богатые пользуются исключительно в собственных интересах. Всё «ниггерское богатство» — все эти дома, автомобили, мебельные гарнитуры и килотонны тряпья, находящиеся в распоряжении бедняков, — выдраны из пастей богатых ценой неимоверных усилий сотен и тысяч безымянных, отважных бойцов, ряды которых редеют с той же скоростью, с какой растут горы безделушек, именуемых «достатком» и «процветанием». Не будучи напуганными до полусмерти «коммунистической угрозой», богатые никогда не согласились бы на учреждение «общества всеобщего благоденствия». Вместе с прекращением такой угрозы начался и повсеместный демонтаж «благоденствия» — кто этого ещё не понял, скоро почувствует.

Торговля бесчестных

В этой связи я хочу говорить о так называемой «корпоративной экономической модели». Задача организаторов такой модели — не удовлетворение и даже не регулирование общественного спроса, а манипуляция сознанием потребителя с целью увеличения прибыли. Вы больше не сможете приобрести автомобиль, который верой и правдой будет служить вам десятки лет, или обувь, радующую вас несколько сезонов подряд удобством колодки и мягкостью хорошо выделанной кожи. (Я не говорю о «Роллс-Ройсах», на которых доезжают до клуба и обратно, или туфлях haute couture — я говорю о товарах для людей.) Количество одежды и обуви в нашем гардеробе подчиняется каким угодно закономерностям, кроме двух — целесообразности и экономии ресурсов. Эти же закономерности определяют структуру потребления т.н. «золотого миллиарда», который правильнее было бы называть «золочёным», поскольку по-настоящему золотым является от силы тысячная его часть.

В последние годы была придумана и внедрена новая технология укоренения и воспроизводства «корпоративной модели» — т.н. «инвестиции», когда рабочий или служащий вместо приобретения потребительских товаров приобретает «ценные бумаги» предприятий, обеспечивая «круговорот бабла в природе» и впадая в панику всякий раз, когда котировки этих бумаг на фондовых биржах подвергаются флуктуациям, на которые десятки миллионов «акцЫонЭров» повлиять не в состоянии.

Воспитание бесхарактерных

Систематическое образование доступно лишь единицам. Всеобщая грамотность не отменила, а лишь усугубила по-прежнему всеобщее невежество. В школе вам объяснят всё, что угодно — кроме того, как всё работает и крутится на самом деле. Если вам повезёт, вы осознаете необходимость дойти до всего собственным умом чуть раньше, чем болезнь Альцгеймера сделает этот процесс неосуществимым. Вам повезёт куда больше, если вы, избежав неисчислимых соблазнов, сумеете донести своё понимание до десятка-другого таких же, как вы — думающих не кишечником или головкой пениса, а головой. Но общество потребления позаботится о том, чтобы у вас и ваших друзей никогда не возникло не только возможности, но и желания действовать в соответствии с вашим пониманием: для этого оно выдаст вам немножко денежек за работку, которая будет занимать всё ваше времечко, а оставшееся вы потратите на покупку и обустройство ваших квартирки, машинки и ежегодную поездочку на какую-нибудь ривьерку для нищебродиков — потому что вы ведь не Ленин и не Троцкий, и человеку, помилуй Бог, нужно когда-то хотя бы немного отдохнуть от этого изнурительного труда. А если нагрянет грядущий хам, вы легко пожертвуете вашими «убеждениями» (по крайней мере, перестанете их провозглашать) — ради сохранения «стабильности» и в целях «безопасности». Ведь главное — это иметь возможность получать хоть какие-то удовольствия. Иначе зачем нужна вся эта комедия, называемая «жизнью»?!

Удовольствия бессовестных

Если общество не позволило вам выработать характер (или позволило этого не делать — результат одинаков) и старательно избавило от угрызений совести по этому поводу — что вам остаётся? Правильно — удовольствия! Когда у вас нет ни характера, ни совести, ваши удовольствия будут содержать не больше калорий, чем вода, и решающим критерием станет вовсе не качество, а количество и, главное, низкая цена за единицу. Некоторым из вас не будет доставать пикантности и остроты. Не беда. К вашим услугам (ведь уже нет совести) любые «цветы зла» от сильнодействующих наркотиков до малолетних сексуальных рабов. Ну, а сколько-нибудь эффективно сопротивляться соблазнам вы не в состоянии, — выше мы установили, что у вас отсутствует необходимый для этого характер.

Наука бесчеловечных

Множество совокупно действующих факторов — от демонтажа СССР и торжества корпоративной «экономики» до неназванных или неназываемых — сделали науку, в том числе ту, что прежде именовалась фундаментальной, жалкой побирушкой на заднем дворе бесконечного «праздника жизни», устраиваемого себе самим гламурчиками всех мастей в тёплой компании «топ-менеджеров» с многомиллионными «зарплатами». (Кстати, обратите внимание, как легко и непринуждённо эти самые «топ-менджеры» меняют не только компании, которыми «управляют», но и сферы «управления»: вчерашний надуватель пузырей «корпоративной отчётности» из Coca-Cola сегодня делает то же самое в кресле директора Lockheed-Martin, — и в самом деле, какая разница, где надувать пузыри?! Это никакие не «капитаны производства», в тоги которых обожает рядиться подобная публика, — до Генри Форда, Маккормика, Завенягина или Устинова им так же далеко, как пешком до Луны.) Действительно — какой толк в космической программе или исследовании Антарктиды, если в конце финансового года нельзя будет за их счёт пририсовать ещё один нолик в графе «доходы»? «Если это не приносит мне лично прибыли сегодня или, в крайнем случае, завтра — значит, это не нужно никому и никогда» — вот девиз этой шайки мафиозных манкуртов и бандерлогов. Отныне задача науки — создание волшебных эликсиров для придания твёрдости безнадёжно мягкому и присобачивание компьютера к ночному горшку, выдумки вроде «суперневидимых» самолётов, легко обнаруживаемых по инверсионному следу, и самодвижущихся самозарядных, но абсолютно безмозглых убивалок. Ах, да — можно потрындеть о «нанотехнологиях» и попытаться под эту шарманку выбить у бандерлогов ещё пару-тройку «грантов на исследования». Нужды нет, что усилиями этих мартышек охолощено, опошлено и профанировано буквально всё — Отечество, мужество, материнство, подвиг, самопожертвование; даёшь гранты, будем прислуживать бандерлогам, коль невозможно служить Родине, и давайте хотя бы получать от этого удовольствие!

Если тех, кого Бог хочет наказать, он лишает разума — отчего так счастливы те, кто лишён ещё и совести?!

Безверие религиозных

В мире, где нравственность приравнена к соблюдению приличий, человечность подменена политкорректностью, воспитание отделено от образования китайской стеной предрассудков и условностей, а люди, называющие себя верующими, ни разу не удосужились прочесть священные тексты собственных религий не то, что в подлиннике, а хотя бы в переводе — о какой вере мы говорим? О вере во что?

Термин «религия», как известно, в дословном переводе означает «обратная связь». Убеждён — для подавляющего большинства считающих себя верующими и/или религиозными это новость. В своём эссе «Остановить Армагеддон» я старался если не быть, то хотя бы выглядеть вежливым, но сегодня я не собираюсь никого успокаивать и никому потакать. Если кто-то находится — сознательно или по инерции — в плену традиционных заблуждений, это свидетельствует только об одном — о недостаточном уровне критичности. Даже допуская вероятность трансцендентного бытия Творца, несообразно и нелепо подозревать его в объективированном вмешательстве в ежедневное физическое и духовное существование человеческой личности, — это противоречило бы известному принципу свободы воли.

На самом деле, всё гораздо хуже — или лучше: Бога (богов) нет, разум вне тела не существует, это невозможно — как невозможен хлопок одной ладонью, а жизнь — это всемерное и повсеместное, по возможности — осознанное, противостояние энтропии. У кого есть желание доказывать обратное — you are always welcome, но это не ко мне.

Происходит элементарная подмена: вместо обратной связи вам предлагают ритуал[1]. «Традицию» — подвергаться идеологической накачке, платить дань феодалу за мифическую «защиту», закапывать мертвецов в землю, проводить самое лучшее время своей жизни — то есть наиболее продуктивное — в удовлетворении осатаневших от безделья и сверхчувственных развлечений богачей в обмен на миску баланды; и прочие удовольствия более чем сомнительного качества. К чему ведёт следование «традициям» — показано на примере бедных дикарей в начале статьи. Кто не внял — прочтите ещё раз.

Традиция не может быть нравственной, как нравственность не может быть традиционной — она либо есть, либо её нет. О том, что нравственность не тождественна морали и даже, больше того, может вообще никак с последней не пересекаться, я распространяться не стану — либо читающие это эссе понимают, о чём речь, либо оно не для них писано.

Теперь наберём в лёгкие побольше воздуха — и продолжим.

Исчезновение семьи, частной собственности и государства —

именно так можно коротко охарактеризовать процесс перемен, начавшийся отнюдь не сегодня и даже не вчера, процесс, который мы долго и старательно игнорировали. Пора покончить с позорной практикой страусиного поведения и осознать объективную реальность, данную нам в ощущениях. А главное — пора перестать подходить к этому процессу с дихотомичной меркой «хорошо — плохо»: это не хорошо и не плохо, это просто есть, и нам приходиться это есть независимо от того, есть у нас аппетит или он напрочь отсутствует.

Семья

На заре индустриальной эпохи семьи состояли из нескольких десятков человек, и никому не приходило в голову назвать семьёй убежавшую из дома парочку влюблённых. И внутри этих огромных семей часто существовали весьма и весьма запутанные интимные взаимоотношения — и никакое церковно-приходское проклятие ничего не могло с этим поделать. Добро пожаловать в реальность, товарищи моралисты!

Лишь сравнительно недавно пожизненный союз мужчины и женщины, созданный с целью противостояния объективным трудностям плохо организованной жизни, рождения и совместного воспитания детей, стал называться семьёй. (Только не надо путать институт семьи с институтами брака — они, как мораль и нравственность, могут пересекаться, но это совершенно не обязательно). Но сегодня, когда «семьеподобный» союз людей одного пола сделался нормой де-факто, когда рождение и количество детей (при желании) легко регулировать, а разводы из политической практики царствующих персон широко и далеко шагнули в массы — какое мы имеем право игнорировать такое положение вещей?! Конечно, диапазон реакции может быть довольно широким — от институционализации гомосексуальной «семьи» до отстрела врачей-гинекологов или призыва какой-то немецкой парламентёрши (христианско-демократический союз, между прочим) законодательно ограничить срок пребывания в браке семью годами, после чего, как говорится, «вольному — воля, спасённому — рай». Однако всё это так и обречено оставаться не более, чем овеществлённой рефлексией, судорожными попытками усидеть между стульев. Какими бы надеждами и иллюзиями не тешили себя приверженцы традиционной семьи и семейной политики — их шансы на реабилитацию выйдут за рамки статистической погрешности только в случае глобальной термоядерной войны.

Вот что пишет Элвин Тоффлер (боюсь, не все, кому положено по чину, прочли его труды, ещё меньше число тех, кто сделал это вовремя, и уж совсем до единиц дошёл смысл написанного):

«Сегодня нам неустанно повторяют, что семья распадается, либо что семья — это проблема номер один. Президент Джимми Картер заявляет: «Очевидно, что правительство страны будет вести просемейную политику... Более насущной проблемы не существует». Псевдопроповедники, премьер-министры, пресса или благочестивые ораторы твердят почти одно и то же. Однако когда они говорят о семье, они, как правило, не имеют в виду семью во всем обилии вариантов возможных форм, а только один частный вид семьи: семью эпохи индустриализма.

Они обычно учитывают следующий расклад: зарабатывающий муж, домохозяйка жена и несколько маленьких детей. Несмотря на то, что существует множество видов семьи, цивилизация эпохи индустриализма идеализирует, делает преобладающей и распространяет по миру именно тип нуклеарной семьи.

Такой тип семьи стал стандартной, социально одобряемой моделью, поскольку его структура прекрасно удовлетворяет нуждам общества массового производства с широко разделяемыми ценностями и жизненным стилем, иерархической, бюрократической властью и четким отделением семейной жизни от производственной.

Сегодня, когда власти побуждают нас «восстановить» семью, они обычно имеют в виду именно эту нуклеарную семью эпохи индустриализма. Мысля так узко, они не только неверно определяют проблему, но и проявляют детскую наивность, думая, что действительно необходимо сделать для восстановления такой семьи в ее былой значимости».

Частная собственность

Корпоративная модель «экономики» отменила частную собственность. Вы живёте в доме, принадлежащем банку, выдавшему вам ипотечный кредит, выданный вам под залог сделанных вами сбережений в виде ценных бумаг банка, владеющего блокирующим пакетом акций банка, выдавшего ипотечный кредит вашему соседу, — если вы в состоянии разобраться, где что кому в этом змеином клубке принадлежит, можете смело претендовать на лавры нобелевского лауреата. Если вы думаете, будто у вас остаётся хотя бы гипотетическая вероятность превратить эту галлюцинацию во что-нибудь вещественное, принадлежащее вам на самом деле, то, что можно потрогать руками, — поздравляю вас и добро пожаловать на Канатчикову дачу.

Государство

Она же, сиречь корпоративная «экономика», погрузила в пучину беспомощности все государства, называемые «развитыми» и «демократическими». Не будучи в состоянии и не имея желания контролировать доходы корпораций, государства принялись (ничто не ново под Луной!) обдирать, как липку, тех, кто не может сопротивляться — наёмных работников, проще говоря, современных рабов. Вы не можете наказать оскорбившего вас негодяя — соседа сверху, и в целях установления справедливости принимаетесь дубасить своего соседа снизу, потому что он слабее вас, — как вы думаете, нравственно ли такое поведение и как можно относиться к государству, в точности реализующему именно такой modus vivendi? Брать налоги не с тех, кто должен их платить, а с тех, кто не может не заплатить — о, это, безусловно, единственный путь к процветанию. Да здравствует солидарность нищих в перераспределении нищеты — государство проследит за тем, чтобы ни одна ваша копейка не прошла мимо его кассы, а богатые плачут только в мексиканских сериалах.

Вы понимаете: пора послать к чёрту государство, министр обороны которого может, ничтоже сумняшеся, заявить в парламенте об утере финансовой отчётности его ведомства за четыре года в результате «ошибки в программном обеспечении» — и после этого, как ни в чём не бывало, продолжать «исполнять» свои «обязанности» вместо того, чтобы застрелиться прямо на трибуне; «народных» «представителей», проглотивших эту пилюлю, даже не поморщившись, следовало бы отправить туда же — и скопом. По тому же адресу следует отправиться государству, чья специальная служба доверяет процедуру дешифровки переговоров подозреваемых в криминальной деятельности — частной компании, в помещения которой в одну прекрасную ночь врываются «неизвестные грабители» и выносят все до единого жёсткие диски с файлами и данными последних десяти лет наблюдений. Вы называете это угрёбище «государством»? Помилуйте — это даже не бардак, потому что в бардаках — по крайней мере, когда-то — был порядок!

Цитата: « … группа политологов, недавно проводившая исследование в Вашингтоне, чтобы выяснить, «кто здесь управляет», пришла к простому, но ошеломляющему ответу. Итог их отчету, опубликованному Американским институтом предпринимательства (American Enterprise Institute), подводит профессор Университета графства Эссекс (Великобритания) Энтони Кинг: «Короткий ответ... должен быть: «Никто». Здесь никто ни за что не отвечает».

Сегодня поистине удивительно, что наши правительства вообще продолжают функционировать. Ни один президент корпорации не попытался бы управлять большой компанией с организационным расписанием, набросанным гусиным пером предка, жившего в XVIII в., чей опыт управления состоял единственно в руководстве фермой. А ведь это приблизительно то, что мы пытаемся делать в политике!»

[1] О, этот ритуал! Глядя на странные перемещения и пассы, выполняемые священнослужителями со товарищи во время литургии, невозможно избавиться от ощущения, что они с видом боговдохновенного глубокомыслия имитируют некий процесс вполне техногенного происхождения, о сути которого, разумеется, не имеют ни малейшего представления. Происходящее до боли напоминает известную историю о бедных полинезийских дикарях, которые после демонтажа американской военно-воздушной базы на их острове после войны выложили на берегу тростниковое «чучело» самолёта и посадили в плетёную будку-«ЦКП» «диспетчера» с деревянными «наушниками» — в тщетной надежде, что «боги» вновь прилетят и засыплют их «небесными дарами», — сгущёнкой, мясными консервами и прочей «манной». Если кто-нибудь соизволит объяснить мне, чем подобное поведение отличается от втыкания в каждый мало-мальски возвышающийся над ландшафтом пригорок каменного (или деревянного) муляжа многоступенчатой ракеты с последующим посещением оного и вознесением молитв о ниспослании «избавителя» — буду искренне признателен.

Не следует, однако, понимать сказанное выше как призыв к искоренению религий и ритуалов. (Больше того: ярославских-губельманов, чуть не взорвавших Покров на Нерли, как и талибанов, всё-таки взорвавших статуи Будды, необходимо торжественно и принародно топить в дерьме без всяких реверансов и права на апелляцию.) Пока люди недостаточно возвышены духовно, слабо и бессистемно образованы, больны, бедны и напуганы, структурно-поддерживающая роль религиозных институтов можно только приветствовать — как и их усилия в сакрализации нравственности. Здесь не место и не время углубляться в эти дебри — следует, однако, помнить, что и яд, в малых дозах служащий лекарством, в больших дозах, напротив, смертелен. Попытки церковнослужителей подменить собой все прочие варианты структуризации социума и есть такая передозировка.