Впрочем, довольно анализов — аналитиков и без меня хватает. Пора переходить к главному — к синтезу.

В последнее время развелось немало идиотов, устно и письменно ностальгирующих по «прежним временам», издающих скорбные стоны по поводу кончины традиционного общества и «забвению традиционных ценностей». Претензии этих господ на интеллектуальное вождение столь же смешны, сколь и отвратительны. Идеальное устройство общества по их лекалам — это обезьянья стая, где место альфа-самца принадлежит (ну, кто бы сомневался!) каждому из них, как самому сильному, умному, красивому и справедливому. Как раз в эту минуту они заняты именно тем, чем только и способны заниматься подобные существа: выяснением того, кто же из них на самом деле истинный альфа-самец. Сейчас, в XXI веке, как и миллион лет назад, над местом схватки висит облако пыли, — только нынче эта пыль состоит не из микроскопических частичек золы и глины, а из нулей и единиц. А так — ничего не изменилось. Неудивительно: ведь это традиционалисты, они не желают перемен и не осознают их неотвратимости, а любой предмет, попавший им в руки, используют только двумя способами — как оружие или как приспособление для добычи бананов.

Нет никакого способа — кроме тотальной термоядерной войны — снова превратить постиндустриальные общества в традиционные. Ломать — не строить, и человечество однажды уже переживало возврат «на волю, в пампасы» — крушение Pax Romana, осколок которого, Византийская империя, протрепыхалась, отчаянно сдерживая натиск дикарей и с Запада, и с Востока, целых полтысячелетия. Но там тоже никто не хотел меняться: самое большее, на что оказались готовы византийцы — сохранение статус-кво. В результате от великолепной инфраструктуры в Европе уцелело несколько огрызков дорожной сети, пара акведуков и десяток римских бань, не использовавшихся по назначению: к XVII веку вшивая и паршивая, эта самая Европа могла претендовать разве что на звание пристанционного сортира, а никак не авангарда человечества. Зато в это время всё было очень традиционно: в воздухе стояла чудовищная, неистребимая вонь — воняли навоз, дерьмо, разлагающиеся останки пищи, животных и людей, язвы нищих на папертях, подмышки мещан и графини де Монсоро, гнилые зубы всех без исключения, заливаемые духами и полные гнид причёски благородных дам и кавалеров; неподмытый блуд, сифилис и холера косили людей и во дворцах, и в хижинах; бабы рожали солдат, солдаты грабили крестьян и насиловали баб, день начинался с восходом солнца и оканчивался с его заходом, урожай сам-треть был божьим даром, а человек, раз в жизни съездивший на ярмарку в соседнее герцогство, почитался великим путешественником, побасёнки которого сбегалась послушать вся деревня.

Вот по этой пейзанской «идиллии» и тоскуют, распространяя вокруг себя миазмы интеллектуальной отравы, наши профессиональные реверсионисты. Центральное место в их мечтах, разумеется, занимает вопрос борьбы за высокую рождаемость. Идеальная женщина традиционалистов — это накрытое балахоном влагалище: ведь на здоровую, успешную и знающую цену своей красоте и силе женщину наши альфа-самцы с котелками протухшего студня на плечах (как раз на том самом месте, где у нормальных людей находится голова) не в состоянии охотиться. Для этого они слишком убоги — и, поверьте, им хорошо это известно. Всем вместе и каждому в отдельности — по всему спектру традиционалистских неврозов, от православных коммунистов до шиитских сектантов. Взыскуя материальных и благодатных плодов Цивилизации, они мечтают отправить на свалку Цивилизацию как парадигму развития — что неопровержимо свидетельствует об их дебильности*[1]. (Зачем традиционалистам много народу? Затем, что многих тупых легче строить и доить, чем немногих умных. Поскольку самыми умными «по умолчанию» являются, конечно же, традиционалисты, никто умнее самих себя им не требуется.) Собственно, ничего нового во всём сказанном нет — такие понятия, как «невроз» и «футурошок» введены в научный оборот не мной и не сегодня*[2]. Я снова позволю себе обширную цитату из Тоффлера:

«…существуют … группы романтиков-экстремистов, крикунов, враждебных всему, за исключением наиболее примитивных технологий земледельческой эпохи, которые, кажется, будут рады возврату к средневековым ремеслам и ручному труду. Сытые, принадлежащие, как правило, к среднему классу, они сопротивляются техническому прогрессу так же слепо и огульно, как и те, кто ратовал за приход индустриализма. Представители этой группы фантазируют о возврате к тому миру, который большинство из нас — и большинство из них — найдет отвратительным. «…»

Они говорят, что полиция поддерживала порядок в прошлом, поэтому для поддержания порядка нам необходимо усилить полицию. Авторитарная обработка детей работала в прошлом, поэтому все сегодняшние несчастья от вседозволенности. Умеренно пожилые реверсионисты с правым уклоном тоскуют по простому, упорядоченному обществу небольших городков, где в размеренном социальном окружении все их старые шаблоны были уместны. Вместо адаптации к новому они продолжают автоматически применять старые решения, увеличивая все больше и больше разрыв с реальностью.

Типичный отклик на шок будущего — это одержимость возвращением к ранее успешным шаблонам адаптации (реверсионизм), которые в настоящий момент неуместны и неадекватны. Реверсионист упорствует в своих предыдущих программируемых решениях и привычках с догматическим безрассудством. Чем сильнее изменение угрожает извне, тем методичнее он повторяет прошлые режимы действий. Его социальная перспектива регрессивна. Испытав удар будущего, он истерически пытается сохранить не соответствующий действительности статус-кво или требует в той или иной замаскированной форме возврата к успехам прошлого.

Если старый реверсионист мечтает о восстановлении прошлых небольших городков, молодой реверсионист с левым уклоном мечтает даже о возрождении старой системы. Это объясняет некоторое очарование сельской общины, сельского романтизма, которыми наполнена поэзия хиппи и субкультура пост-хиппи, обожествление Че Гевары (отождествляемого с горами и джунглями, а не с урбанистической и постурбанистической окружающей средой), почитание дотехнологических обществ и преувеличенное презрение к науке и технике. Все эти красочные требования «возврата к природе», разделяемые по крайней мере некоторыми левыми течениями, соответствуют тайным страстям реверсионистов по прошлому.

Их завиральные идеи такие же древние, как и их индейские головные повязки, их плащи эпохи короля Эдуарда, их оленья охотничья обувь и обрамленная золотом посуда. Терроризм начала ХХ века и эксцентричный черный флаг анархии неожиданно вновь вошли в моду. Руссоистский культ благопристойных дикарей процветает вновь. Старые идеи марксизма, применяемые в лучшем виде во вчерашнем индустриальном обществе, выдаются как безусловные рефлекторные ответы на проблемы завтрашнего сверхиндустриального общества. Реверсионизм маскируется под революционность.

И, наконец, мы имеем Сверхупростителя. После того, как свергнуты старые герои и институты, на фоне забастовок, бунтов и демонстраций, пронзающих его сознание, он ищет простого, изящного уравнения, которое сможет объяснить весь комплекс новизны, угрожающий его поглотить. Беспорядочно хватаясь за те или иные идеи, он временно становится истинно верующим.

Это помогает объяснить неистовую интеллектуальную придурковатость (фаддизм), которая уже угрожает опередить темп изменения мнений. Маклюэн? Пророк электрического поколения? Леви-Строус? Браво! Маркузе? Сегодня я вижу это все! Махариши Вотчмакаллит? Фантастично! Астрология? Проникновение в сущность вечности!

Этот Сверхупроститель, отчаянно продвигаясь ощупью, принимает любую идею, к которой он случайно приходит, часто приводя в замешательство её автора. Увы, одна-единственная идея не может объяснить все на свете. Но Сверхупростителю нужны ответы на все случаи. Максимизация выгоды объясняет Америку. Коммунистический заговор объясняет расовые бунты. Вседозволенность (или доктор Спок) — причина всех бед».

А ведь то, что нельзя предотвратить, необходимо возглавить. Отчего-то это простая мысль никак не может уместиться в светлых головах наших реверсионистов-примитивистов. Единственное, на что они способны — это бежать навстречу локомотиву прогресса с криком «стой, задавлю». Вместо решения проблемы осознанного и научного планирования перемен традиционалист требует то установить клерикальную диктатуру, то ввести (с понедельника, ага!) кастово-варновую систему общественного порядка. К сожалению, у этих дуболомов огромная потенциальная аудитория:

«Поставленный в тупик озабоченный студент, пинаемый родителями, неуверенный в своем статусе, измученный стремительно отживающей образовательной системой, вынужденный заботиться о будущей карьере, системе ценностей и стоящем стиле жизни, неистово ищет способы упростить своё существование. Прибегая к героину и другим наркотикам, он исполняет нелегальный акт, имеющий по меньшей мере одно достоинство — объединение его несчастий. Он выдает множество больных, кажущихся неразрешимыми проблем за одну большую проблему и таким образом радикально, но временно упрощает свое существование.

Девочки-подростки, которые не справляются с ежедневно накручиваемым клубком стрессов, могут выбрать другой драматический акт сверхупрощения — беременность. Подобно наркотикам, беременность может очень сильно усложнить ее жизнь позже, но сегодня беременность делает все ее другие проблемы незначительными.

Заявления о том, что мир «обезумел», интерес к галлюциногенным наркотикам, тяга к астрологии и мистике, поиск истины в сенсациях, экстаз и желание проводить рискованные опыты, крайний субъективизм, нападки на науку, растущая, как снежный ком, уверенность в том, что разум покинул человека, — все это отражает ежедневный опыт массы обычных людей, которые больше не могут разумно противостоять изменениям».

То, что происходит внутри нас и вокруг нас — не что иное, как бунт против стремительно наступающего будущего. Никогда прежде в истории человечества изменения не были столь стремительны, всеобъемлющи и многочисленны. Немудрено испугаться! Но это вовсе не то, что нам нужно. Конечно, концепцию «шока будущего» можно использовать как оправдание моратория на перемены. Но любая попытка подавить перемены не только потерпит неудачу, но и повлечёт за собой ещё большие, более кровавые, неуправляемые и невиданные катаклизмы. Именно поэтому тормозить куда более безнравственно, чем готовиться к неизбежному: «Мы не можем и не должны поворачивать выключатель технического прогресса. Только идиоты бормочут о возвращении в «естественное состояние», в котором дети чахнут и умирают из-за отсутствия элементарной медицинской помощи, в котором из-за недоедания лишаются рассудка, в котором, как напоминает нам Гоббс, типичная жизнь «бедна, грязна, груба и коротка». Повернуться спиной к технологии было бы не только глупо, но и безнравственно».

Так где же твой синтез, спрашивает нетерпеливый читатель. Где решение?! Успокойтесь — никакого решения «пойти туда-то, взять то-то, воткнуть и повернуть» нет — и не будет. Не может быть. «Единственный способ сохранить какое-то подобие равновесия — ответить изобретением на изобретение: создать новые личные и социальные механизмы, регулирующие перемены. Следовательно, нам нужно не слепое принятие или слепое сопротивление, а множество творческих стратегий, чтобы избирательно формировать, отклонять, ускорять или замедлять какое-либо изменение».

Как вы, вероятно, уже догадались, моя задача — вовсе не поразить вас умными мыслями собственного производства, а донести до вас понимание того, без чего невозможна жизнь в будущем, которое уже наступило.

«Ничто не может быть опаснее неприспособленности. Какими бы ни были теоретические аргументы, в мире свободны жестокие силы. Хотим ли мы предотвратить «шок будущего» или контролировать численность населения, препятствовать загрязнению окружающей среды или ослабить гонку вооружений, мы не можем позволить, чтобы глобальные решения принимались невнимательно, неразумно, беспланово. Выпустить ситуацию из рук — значит совершить коллективное самоубийство. Мы нуждаемся не в возвращении к иррационализму прошлого, не в пассивном принятии перемен, не в разочаровании и нигилизме. Мы нуждаемся в сильной новой стратегии.

Планировать на более отдаленное будущее — не значит привязывать себя к догматическим программам. Планы могут быть экспериментальными, текучими, подлежать постоянному пересмотру. Однако гибкость не обязательно означает недальновидность. Чтобы перешагнуть через технократию, наши социальные временные горизонты должны простираться в будущее на десятилетия и даже на поколения. Это требует большего, чем удлинение наших формальных планов. Это означает осознание всем обществом, сверху донизу, нового, социально понимаемого, будущего.

Попытки предсказать будущее неизбежно изменяют его. Подобным же образом, как только прогноз распространяется, сам акт распространения также вызывает беспокойство. Прогнозы имеют тенденцию становиться самоисполняющимися.

Настало время раз и навсегда уничтожить популярный миф, что будущее «неведомо». Трудности должны дисциплинировать и вызывать отклик, а не парализовать».

Именно парализованные ужасом перед будущим традиционалисты, вопя и размахивая кто чалмой, кто рясой, а кто и бомбой, тянут нас назад, в «понятное» и «удобное» Средневековье. Если вам с ними по пути — не смею задерживать. Мне — в другую сторону.

Мир, навсегда изменивший человечество и землю, мир, просуществовавший какой-то краткий исторический миг (что такое триста лет по сравнению с двадцатью тысячами лет «предыстории»?!), мир, агония которого началась в пятидесятые годы ХХ века и продолжается до сих пор, был миром индустриальным. Существовало два наиболее распространённых варианта воплощения этого индустриализма: «коммунистический» и «капиталистический». Я не случайно закавычил эти понятия:

«И в своем капиталистическом, и в коммунистическом варианте индустриализм был системой, сосредоточенной на максимизации материального благосостояния. Так, для технократа экономическое продвижение — основная цель, технология — основной инструмент. Тот факт, что в одном случае продвижение приводит к личной выгоде, а в другом (теоретически) к общественному благу, не меняет сути, общей для обоих. Технократическое планирование экономо-центрично и краткосрочно».

Человек — это должно звучать гордо!

Центральный вопрос успешной адаптации будущего к нам и нас к будущему — это вопрос качества людей. И вот он, тут как тут — зубодробительный «аргумент» моралистов-традиционалистов: «вымирание белой расы! все силы — на увеличение рождаемости!». Ответ на эти стенания будет коротким: человек размножается только в плохих условиях. Чем отвратительнее условия, тем лучше. В сытости и достатке люди перестают заниматься такой ерундой — есть масса других интересных дел и возможностей. Знаете, почему так трудно получить потомство от зверей в зоопарках? Догадайтесь!

Есть только один способ увеличить рождаемость у представителей любимой гитлеровцами всех деноминаций белой расы: погрузить её обратно в Тёмные Века, туда, где и когда за умными и красивыми женщинами охотились выжившие из ума попы и монахи, чтобы водрузить их на костёр, а 90% детей не доживало до годовалого возраста. Все «проекты» реверсионистов, прячущих за громкими политическими лозунгами собственную импотенцию и неврозы, на самом деле предусматривают только такой сценарий, ибо недоумки с высушенными страхом мозгами и варёными яйцами ничего больше не способны изобрести.

«Когда критики (прогресса) заявляют, что технократическое планирование бесчеловечно, т. е. пренебрегает социальными, культурными и психологическими ценностями, очертя голову бросаясь максимизировать экономическую прибыль, они обычно правы. Когда они заявляют, что оно недальновидно и недемократично, они обычно правы. Когда они заявляют, что оно недейственно, они обычно правы.

Но когда они погружаются в иррациональность, поддерживают антинаучные взгляды, испытывают своего рода болезненную ностальгию, они не только неправы — они опасны».

Разумеется, реверсионистские «проекты» несостоятельны: от грязи и нищеты заводятся только чума, уроды и калеки (дело не во внешности, хотя и это важно, ведь существо, ненавидящее себя, не способно любить никого вообще), и увеличение количества навозных куч отнюдь не ведёт к появлению прячущихся в их глубине жемчужин. Отвратительно и гнусавое вяканье гитлероидов об изначальном неравенстве рас: измерение «ай-кью» ничем, по сути дела, не отличается от измерения черепов, поскольку отражает лишь результат, сформированный массой не поддающихся реальному учёту факторов, среди которых генетический играет далеко не главенствующую роль.

Воспитывать людей — тяжёлый, кропотливый труд, но без этого мы никуда не двинемся — вообще никуда. Нужны кардинально новые формы образования и воспитания. И начинать надо с детей: перевоспитывать законченных ублюдков и в чалмах, и в рясах поздно, их можно только уничтожить.

Пора прекратить лепить из наших детей винтиков чудовищной «социалистической» или «капиталистической» машинерии, оловянных солдатиков, офисный планктон, тупую массу потребителей тряпья и псевдоинтеллектуальной жвачки. Свобода — это не вседозволенность, и если централизованная цензура аморальна, то цензура на уровне личности — наоборот. Пусть это труд, и труд нелёгкий, но — хватит кивать на институты: берите воспитание людей будущего в свои собственные руки, благо, прогресс дал вам для этого все необходимые технические средства и предпосылки! Альтернатива расчеловечивающей потребительской гонке — вовсе не в убогом цезарепапизме псевдо-руссконародного образца, не в лапотных «триадах», не в религиозно-мистическом дурмане, не в патиархально-магическом мракобесии, не во влажных грёзах аятолл, епископов и прочих «гуру» об утыкающихся лбом в землю миллионных толпах покорных рабов, безропотно несущих денежку «пастухам». Честное сомнение предпочтительнее нерассуждающей «праведности» хотя бы тем, что оно честно! Сомнение — предтеча истинной духовности, сомнение — это Спиноза и Королёв, Павлов и Эйнштейн[3], а «праведность» — это Торквемада и Гитлер. Выбирайте!

«Будущему не нужны миллионы малограмотных, готовых согласованно трудиться над выполнением бесконечно повторяющейся работы. Ему не нужны люди, безропотно исполняющие приказания, знающие, что цена хлеба насущного — это автоматическое подчинение начальству. Ему нужны те, кто способен к критическому суждению, кто может сориентироваться в новых условиях, кто быстро определяет новые связи в стремительно меняющейся действительности. Ему нужны люди, у которых — по меткому замечанию Ч. П. Сноу — будущее в крови».

Будущее — это мир творцов, а не винтиков. «Сущность творчества — это готовность валять дурака, забавляться абсурдом, лишь позднее предоставляя поток идей для резкого критического обсуждения. Применение воображения к будущему требует, таким образом, среды, в которой безопасно заблуждаться, в которой новые сопоставления идей можно свободно выразить, прежде чем их будут тщательно и критично исследовать. Нам нужны заповедники социального воображения». Так что — мечтающих о карьере пастырей неразумных стад просят не беспокоиться. Думаете, традиционалисты способны организовать нечто, хотя бы отдалённо напоминающее «фабрику творчества»? Чёрта с два: всё, что им по силам создать, удивительно напоминает в лучшем случае монастырь, а в худшем — концентрационный лагерь.

Когда я начинал работу над этим эссе, я лелеял «планов громадье» и намеревался скрупулёзно их изложить. Однако, поразмыслив, я решил этого не делать: у каждого своё видение ситуации и сосредоточенность на какой-то одной модели уведёт нас в пучину обсуждения никому не нужных и по большому счёту неинтересных деталей. По укоренившейся привычке человека, тяготеющего к художественному слову, я позволю себе лишь несколько намёков, цель которых — расширить сознание и заставить думать туда, куда пока думать было запрещено.

Высокая рождаемость — далеко не единственный способ преодоления проблемы «перевёрнутой демографической пирамиды», когда на одного с сошкой приходится семеро с ложкой. В условиях низкой (детской) смертности высокая рождаемость — не благо, а катастрофа.

Старение и смерть — это всего-навсего болезни.

Вытачиванием коленчатых валов должны заниматься роботы.

Творческая деятельность — не работа, а удовольствие.

Россия — единственная страна в мире, где правительство контролирует ходорковских, а березовские и гусинские разбегаются по заграницам.

Генетика — царица наук.

Эпоха ковыряния в навозе подходит к концу и начинается другая — эпоха Звёздного Человечества.

Генезис человека разумного и цели, стоящие перед ним, предполагают одну-единственную адекватную форму управления обществом.

Пожалуй, и хватит, — для начала. Думайте сами, решайте сами: мы больше не можем позволить себе размножаться, как лемминги, играть в дурацкие игры вроде «представительной демократии», «один человек — один голос» и т.д. Нам нужны сильные государства с настоящими лидерами, способные защитить нас от произвола и манипуляций со стороны сверхбогачей и их сообществ, умело и эффективно организующие необъятную потенциальную творческую активность людей, обладающие железной волей и отвагой, не боящиеся ответственности, умеющие мыслить глобально, во всечеловеческом, вселенском масштабе. Пора понять, что существующие избирательные системы и процедуры не способны привести таких людей к власти, — разве что случайно, буквально чудом.

Не нужно бояться того, что мы с вами, вероятнее всего, не увидим этих новых руководителей человечества. Нам самим придётся заняться планированием и конструированием будущего, не дожидаясь, пока боги, цари или герои сделают это для нас.

Последняя цитата:

«Чтобы создать желаемую эмоциональную жизнь и здоровую психосферу для зарождающейся цивилизации будущего, мы должны признать три основных требования любой личности: потребности в общности, структуре и смысле.

Нам понадобится интегрировать личностный смысл в более широкую, всеобъемлющую идею. Людям недостаточно понимать (или думать, будто они понимают) свой маленький вклад в жизнь общества. Они также должны ощущать (хотя эти чувства не всегда можно выразить словами), каким образом они вписываются в более широкую систему понятий».

Если мы сами, первыми, не сумеем подняться над болотом сиюминутного мышления и ограниченного опыта — мы тем более не заслуживаем спасения, не заслуживаем будущего. Будущего, в котором человечество неимоверно раздвинет границы Познания, будущего, в котором звёздные корабли, ведомые нашими потомками, бороздят просторы Вселенной. Это будущее рождается сейчас — в муках и сомнениях, в крови и тревоге. Но мы должны встретить его во всеоружии Разума и Человечности — а иначе не имеем права называться людьми. Если человек — создание Божье, то создан он был именно для этого. И если боги требуют от нас иного — это не боги, а демоны, и место им — в преисподней.

Если не мы за себя, то кто за нас?!

[1] Деби́льность — самая слабая степень слабоумия, интеллектуального недоразвития. Сохраняются механическая память и эмоционально-волевая сфера. Внимание очень трудно привлечь и фиксировать. Запоминание замедленно и непрочно. Преобладает конкретно-описательный тип мышления, в то время как способность к абстрагированию почти отсутствует. Сложно воспринимают логические связи между предметами, понятия «пространство», «время» и т. д. Некоторым дебилам при задержке общего психического развития и малой продуктивности мышления свойственна частичная одарённость (отличная механическая или зрительная память, способность производить в уме сложные арифметические операции и др.). Эмоции преобладают актуальные на данный момент. Действия нецеленаправленны, импульсивны, развит негативизм. Дебилы способны вести самостоятельную жизнь. Возможна социальная адаптация и участие в самостоятельной трудовой деятельности. К 40 годам обычно так растворяются в обществе, что их не отличить. Среди дебилов различают эретичных (возбудимых), вялых апатичных, злобно-упрямых, мстительных и торпидных (заторможенных).

[2] http://www.transhumanism-russia.ru/content/view/196/37/, http://www.transhumanism-russia.ru/content/view/151/37/, http://www.chronos.msu.ru/RREPORTS/toffler_shok/toffler_shok.htm

[3] Не умилительны, а возмутительны бесконечно репродуцирующиеся утверждения служителей культов и верующих о будто бы широко известной религиозности и чуть ли не воцерковленности великих учёных, мыслителей и популяризаторов науки, в частности, Эйнштейна и Павлова. Достаточно буквально шевельнуть пальцем, чтобы убедиться в полнейшей несостоятельности этих беспочвенных, опасных фантазий. Возникает закономерный вопрос: а так ли уж невинно, так ли уж искренне «заблуждаются» попы и поповствующие, не пора ли «притупить им зубы»? Чистые дела не делаются грязными руками, и — «врачу, исцелися сам!»